Тютьнярская старина

kp74ru Автор: kp74ru

С.К.Власова

ГубернскоеМногие старики, еще лет с полсотни назад, рассказывали, как появилось село Тютьняры. Потом уже оно стало называться Губернским или Кузнецким.
При Демидовых это еще было. Как-то раз в Петербурге Демидов играл в карты с князем Долгоруковым. Под утро совсем проигрался Долгоруков. А, видать, хотел отыграться, и вот он поставил на карту деревню. Поставил и проиграл. На том игра и кончилась.
Доволен был выигрышем Демидов. Не раз читал он донесения с Урала от приказчиков своих: людей, мол, людей надо для новых заводов.
А где их взять?
И тут вдруг целая деревня! Как не порадоваться такой удаче…
Семьдесят семь душ мужского пола должен был передать Долгоруков Демидову вместе с деревней. Бабы шли так, на придачу, без счета.
На другой день отдал приказ Долгоруков своим подчиненным — скрепить грамотой передачу деревни Тютьняры на вечное владение Демидову. И не жалел об этом.
Невзлюбил князь тютьнярцев за вольнодумство.
Расскажу по порядку как дело было.
Возле деревни, на речке Тютьнярке, что за Воронежем бежит, находилось старинное поместье Долгорувых.
Без малого чуть ли не с первых Долгоруковых здесь венчались князья. Свадьбы справляли, а потом надолго уезжали.
Гордились Долгоруковы крепостными из Тютьняр. Перовыми живописцами были они. В Петербурге весь Долгоруковский дворец был расписан тютьнярскими мастерами, всей княжеской родне расписывали палаты тютьнярцы.
У Долгоруковых была дочка на выданьи — невеста, значит. Была она с виду ангел, а снутри черт иль сатана сама.
Но не ведали дворовые об этом, пока княжна не вздумала пораньше, до свадьбы, прикатить в Тютьняры. Приехала не одна, а с женихом. Охотились они в лесах, народ борзыми травили.
Забегали дворовые, засуетились. Принялись дом и церковь обновлять. А приказ был самого князя — все подправить, новые иконы написать.
Приставил приказчик новые иконы написать для церкви первого живописца — мастера Степана. На картинах у него, как живое, все получалось, и краски не блекли, как у других.
Незадолго до того, как начать писать иконы, собирался Степан жениться. Полюбил он девку одну дворовую. Дуней звали. Тихая, ласковая девка была, а красотою — поярче самой княжны.
Пришел Степан с Дуней к княжне — благословенья просить. Так заведено было.
Там они оба на колени перед княжной встали, а княжна как посмотрела на Дуняшу, аж вздрогнула вся: такая красота перед ней стояла.
Из зависти, конечно, отказала сразу же княжна. А немного дней спустя приказала выдать Дуню замуж за самого последнего мужика в деревне.
Говорят, и у дыма тень бывает, а у Степана после такой беды на сердце тоска целой тучей легла. Затаил он злобу на княжну…
Ну вот, пришло время барской свадьбы. Множество гостей приехало со всех мест. Сам князь с княгиней пожаловали из Петербурга. Женихова родня явилась разряжена, что твой иконостас. Все в каменьях дорогих, в шелка и бархаты одеты.
Началось венчанье. Стоит жених возле княжны рядом. Перед ним икона, а с нее она — его невеста смотрит: в углах ротика улыбка, над головой сияние святой. Точь-в-точь была нарисована княжна. Известно, Степанова работа. Доволен жених, довольна и невеста. Но вдруг слышит жених, что по сторонам будто гости шепчутся о чем-то. Певчие из себя выходят, орут что есть сил «Многие лета…», а шепот перебить не могут.
Сиятельная сваха, что стояла немного поодаль, сбоку, шепнула невесте на ушко чего-то; та побледнела, испугалась, задрожала вся. Оказалось: жених с невестой стояли против иконы, и они портрет видели с княжны, а кто по бокам — другое на иконе увидели.
Будто два изображения на одном и том же лице: сверху ангельское, а под ним обличие сатаны.
Сквозь кисейку шарфа на иконе рога казались; а вместо улыбки, какой-то дьявол скалил зуб.
Что тут поднялось: с княжной — удар, жених сбежал. А дворовые ликовали. Тихонько, чтобы, конечно, господа не слыхали. Ловко Степан икону написал.
Господа, хоть и в ударах были, но сразу же хватились. Узнали Степанову работу. Приказали произвести над ним расправу: засечь Степана до смерти плетью…
Обшарили весь двор, деревню, вокруг Тютьняр на сотни верст. Искали, как иголку в сене, но Степана не нашли. Исчезла с ним и Дуня.
Взялись тогда господа за родню Степана, а ее, почитай, половина Тютьняр. Каждому, кто был в родстве со Степаном, отрубили пальцы на одной руке, чтобы картин они больше не писали. Вот как князь остервенел. Хотел было продать князь Тютьняры вместе с народом, но никто их не покупал: узнали, что беспалые они, крепостные-то.
С той поры так и стали тютьнярских дворовых звать «беспалыми», а когда их пригнали на Урал к Демидову, то приказчик чехом всех их приписал: «Беспаловы-тютьнярцы». Оттого и по сей день полсела носят фамилию Беспаловы.